bukovna

За эти полторы недели можно было выучить весь план счетов, написать курсовую по логистике, прочитать все учебники, которые нам выдали на этот раз. Можно было пообщаться с друзьями, оторваться в клубе, затусить у кого-нибудь дома. Можно было посмотреть кучу интересных фильмов и прочитать много новых книг. Можно было даже всё это совместить.

На самом деле мне мастерски удалось только одно: бездарно просрать свой карантин.

Насчёт спокойного Хэллоуина – это я зря переживала.
31-ого у нас будет аккредитационное тестирование по философии; кто знает, тот поймёт, что это за сильное колдунство.
Придём туда в костюмах и с тыквами, устроим шабаш и перекусаем наблюдателей.

Как всё-таки противно быть человеком. Потеешь, какаешь, выделения всякие, опять же. Куча времени на сон – с этим я ещё готова смириться, гигиена иногда бывает даже приятной, но приготовление еды?? Жизнь уходит на поддержание жизнеобеспечения.
Или вот сейчас: настроение ни к чёрту, депрессия накатывает, но я отлично понимаю, что это не философские страдания, не тоска по прежним временам и уж тем более не творческие муки.
Это самый обыкновенный ПМС.

Досадно как-то всё.
Нет счастья на свете, верно сукин сын сказал.

В отдалённом будущем намереваюсь изменить своей Свияге с новым холодильником. Сегодня даже приглядела одного кандидата. Он обтекаем и красный большой и алый, что твои паруса. Фрейд вращается в гробу так, что можно вырабатывать электричество.
У него автомобильные ручки. И – радость алкоголика – четыре места для бутылок вместо стандартных бошевских двух.

У меня очень милый чайник – он умеет и удивлённо присвистывать, и возмущённо пыхтеть.

Мне не нравится знаменитое "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя".
Потому что при мне это выражение применяют только в самой извращённой форме. На мой субъективный взгляд всё, что я должна обществу – соблюдать законы и платить налоги.
Я не собираюсь рожать детей, не стремлюсь примкнуть к какой-то "компании", как это популярно в подростковом (у некоторых – слишком затянувшемся) возрасте. Мне не нравятся традиционные семейные застолья с родственниками до седьмого колена по праздникам: с теми, с кем хочется, я встречусь и без всякого повода, а с теми, с кем приходится – незачем и встречаться. Не люблю подарки к датам, те, что из разряда "потому что надо", ни дарить, ни получать. Не люблю общественное мнение. Приметы народные тоже не люблю. А мне всё твердят, твердят, что нельзяяя быть свободной от общества! – того и гляди, привяжут к столбу и обольют керосином.

Я лентяйка. И пока мне можно валяться дома, я буду валяться.
Более того – я не благоговею перед людьми, которые кидаются на амбрузуру за станок/парту, хрипя и захлёбываясь в соплях. Во-первых, потому, что по милости одного такого недолечившегося урода я и заболела, а во-вторых – эти передовики производства любят потом строить из себя святых мучеников, размахивая нимбами у меня перед носом.

P.S. При этом у меня есть подружка, которая ходит в институт и на две своих работы и безголосой, и со сломанной ногой. Потому что ей нужен диплом и деньги, а не восторги окружающих. И каждый раз, когда я бросаюсь её жалеть, она смущается и уверяет меня, что это всё глупости – и ругает меня за то, что я кроме гречки ничего себе не готовлю.

Достала из-под монитора потрёпанное "Избранное" Герберта Уэллса.
Дело в том, что монитор этот (старинный, огромный, почти монохромный) в предназначенный для него стол не вписался. Стол не подошёл ему по размеру, или сам монитор был недостаточно длинноногим. Это несоответствие я пару месяцев назад не без некоторых усилий исправила с помощью талмуда Герберта (Лениздат, 1959 год).
Получившаяся композиция выглядела довольно забавно и навевала противоречивые мысли. Непонятно было, опирается современность на опыт прошедших поколений или насмешливо его попирает.
Сегодня я, утомившись этими размышлениями, склонилась в сторону второй идеи и стыдливо извлекла жалкого, пыльного и  довольно сплющенного Герберта из-под этой увесистой металлической туши.
Не успокоюсь теперь, пока не прочитаю.

пысы: Я устала болеть и соскучилась по тёплому человеческому общению.

пыпысы: Вот и пощу всякую фигню.

Ползла сегодня поутру на процедуры, нещщастная-нещщастная, опухшая изнутри и снаружи, замотанная чОрным шарфом по самые красные глазки, и единственное, что меня утешало – это мысль о том, как я буду плакаться в ваши электронные жилетки по возвращении домой.

Достали одногруппницы, вопрошающие в аське с интервалами в полтора часа: "Как? Ты ещё не поправилась?!"

Поискала в интернетах, чем мне сейчас надо заниматься. Пишут, что постельным режимом и тёплым питьём. плесните мне глинтвейну и тащите в постель

Сижу, болею.
И скучно, и грустно, и некому.

– Мам, зачем Атос повесил Миледи?
– Он хотел быть мушкетёром, а она не разрешала.

Так получилось, что сегодня в ночи меня угостили молочной шоколадкой. не всё ещё потеряно
Девочка-кассир посчитала мою шоколадку не мне, а двум молодым людям; но им, в силу алкоголя в крови широты души было совершенно без разницы.
Правда, один из них, глядя на пять пакетов быстроприготовимой китайской дряни, мною приобретённой, посоветовал мне купить поваренную книгу. Я было хотела посоветовать ему купить немножко хороших манер, но я же девушка мягкая и отходчивая. Поэтому, в качестве наказания, просто не пошла с ними пить. Я бы в любом случае, конечно, не пошла. Но выпить хотелось, а в одиночку я не люблю.


p.s.  Поваренных книг у меня три штуки, а что толку.

Общение с родительницей очень напоминает мне фразу полицейских из американских фильмов: "Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас".
Смысловое ударение на слово "всё".

Когда мне говорят, что во мне кто-то умер, я сразу вспоминаю старикашку Зигмунда, который, по слухам, боялся помереть от оргазма.

Ходила в ночи за печенюшками. Шерстяные кошки валяются прямо в траве.
Чувствую себя педофилом в пионерлагере.

Группа, в которой я учусь – просто цветник. Или малинник, кому как больше нравится.
Из двадцати четырёх студентов всего четыре мальчика. Да и то, какие ж это мальчики... так, смех один.
У нас есть и высокие, и миниатюрные, и худенькие, и с сиськами, и блондинки, и не блондинки... бордель, одним словом
Поэтому преподаватели-мужчины с непривычки млеют.
А мы млеем пока только от одного преподавателя, Фанис Давлетханович его зовут (в оригинале произносится как "фянис давлетхан-улэ", я спрашивала). Вообще-то у него самого уже три взрослых сына старший умный был детина, но, согласитесь, это всё такие мелочи.
Этот Фанис нам как-то, ещё на первом курсе (на втором его уже не было, а сейчас должен опять появиться, ура), назидательно сказал, что по магазинам за одеждой нужно непременно с мужчиной ходить, а то, мол, все эти ваши подружки насоветуют...
Вчера я в кои-то веки ездила за одеждой, и даже не с одним мужчиной, а сразу с двумя, чтоб наверняка.
Поэтому теперь у меня есть плащ а-ля Дита фон Тиз. То есть сам-то плащ скромный, но выглядит так, что сразу становится понятно: под ним пояс для чулок. С чулками, разумеется.
Как бы теперь до блестючих накладок для сосков не дойти, вот что я думаю.

До сентября осталось две недели.
То есть через две недели начнётся третий курс моего трагического обучения. Настолько трагического, что иногда мне начинает казаться, что балерина из меня всё же получилась бы получше, чем тот менеджер организации, на которого меня грозятся обучить.
Преподаватели при взгляде на меня делают печальные собачьи глаза и стремятся куда-нибудь исчезнуть. Я уже не говорю про тёток из учебного отдела: они, похоже, только о том и мечтают, чтобы в институте не осталось ни одного студента. А они ходили бы из кабинета в кабинет друг к другу в гости и пили чай с конфетами. 

Интересно, на третьем курсе ещё рано начинать учиться или уже поздно?
В любом случае, теперь намереваюсь ходить на пары как путёвая, без пропусков.
Раз уж на практику я умудрялась две недели вставать в шесть утра, то уж в институт в восемь я как-нибудь поднимусь. Хотя, наверное, лучше всё-таки в семь тридцать. А то и в семь. Чаю, там, выпить, почту проверить…
И зарядка, зарядка обязательно)

 

Лето заканчивается стремительно. А я никак не могу понять, радует это меня или всё-таки огорчает.

С одной стороны, по утрам становится всё холоднее и холоднее. Это плохо.

С другой стороны – темнеет теперь раньше. Можно бодрствовать в тёмное время суток и в то же время ложиться спать ещё во вполне детское время. Внутренняя сова и внутренний жаворонок в полном согласии. Этакое гармоничное Дао режима сна и бодрствования.

День первый Познакомилась с историей создания предприятия, уставом, сотрудниками, штатным расписанием, должностными инструкциями, осмотрела территорию…

Похоже на правду?

На самом деле как зашла в бухгалтерию, так и зарылась в бумажки на весь день. Так и сидела вся в бумажках, таинственно шелестя.

Ещё сходила поглядеть на ревизию в баре, посчитала чайные пакетики, но это так, ненадолго. Сами понимаете, целый день считать чайные пакетики – это как-то непрофессионально. 

День второй Обрабатываю личные карточки работников. Поразительное разнообразие: у кого-то, кроме самой карточки, ничего и нету, а кто-то в анкете расписал все свои размышления на тему ухода с прежней работы и возможной связью этого факта с повышением тревожности семейной обстановки.

День третий Продолжаю изучать сотрудников по ксерокопиям их документов.

Выписываю, каких документов не хватает для более детального изучения. 

День четвёртый Обрабатываю входящую корреспонденцию.

Всё очень непонятно.

Сижу в проходе между сейфом, главным бухгалтером и шкафом с папками (точнее, не в проходе, а на маааленьком пятачке). Коленками упираюсь в выдвижные ящики стола. Поэтому куда бы ни потянулась Людмила Владимировна, слетать с места приходится моментально. Должна признаться, реакция у меня выработалась уже довольно неплохая.

Ближе к вечеру пришла машина с пивом, я отправилась наблюдать за отгрузкой. Много-много дешёвого пойла. Моему внутреннему алкоголику явно как-то не по себе. 

День пятый Обзванивала потенциальных официантов (или подозреваемых в том, что они могут оказаться официантами, я даже не знаю, как будет точнее), попутно отвечала на звонки. Из входящих звонков больше всего запомнилась бабуля, которая со смаком описывала анализы своего кала (собиралась работать поваром) и семнадцатилетняя девочка с манерным голосом, которая резво перешла со мной на «ты» (намеревалась стать официанткой). Из исходящих – девушка, испуганным голосом вопрошающая, откуда мы взяли её номер, и мужчина, который сказал, что он «такими вещами не занимается». Как будто я не официантом ему поработать предложила, а приватные танцы исполнять. 

День шестой Мыла аквариум. Тридцатилитровый. Два раза.

Вычерпывала грязную воду коктейльными (!) бокалами. Потом долго бегала набирать. Вся база отдыха, похоже, запомнила меня как «девушку с зелёными вёдрами». Полоскала под краном пластмассовые водоросли, стирала какашечную губку от компрессора. Кипятила декоративные камешки в большой кастрюле на кухне (чтобы избежать лишних подозрений, заранее объявила, что я не шизофреник и не собираюсь их есть).

Ничего не помогло – все рыбки как сдыхали по одной (двенадцать негритят, да и только), так и сдохли. Остался один сомик, но и тот уже валяется на дне с потусторонним видом. Карма тут плохая, не иначе. 

День седьмой Проводила ревизию в баре.

Выглядело это примерно так: две девочки-бармена пересчитывали всё, что там осталось съедобного, а я записывала результаты в зелёную клетчатую тетрадку и время от времени окидывала девочек суровым взглядом Цербера. На холодильник с пивом старалась не смотреть вообще.

Особенно весело было пересчитывать мороженое, стоя по колено в рассыпанных по полу разноцветных брикетах, рожках, эскимо и стаканчиках. 

День восьмой Чеки, чеки, чеки. Сортировать на еду, бензин и всё остальное и клеить на листы А4 по месяцам. С 2004-ого по 2009-ый год. Тронуться можно.

Временами бегаю за кофе для Людмилы Владимировны.

Эта суровая женщина, похоже, не спит, не ест и в туалет тоже не ходит. Только курит и работает, много работает и много курит.

Зато когда нелёгкая занесёт-таки её в кафе, ей непременно попадётся жирная ложка, грязная вилка, бутерброд без ветчины и котлета с инкрустацией из кусков сковородки. Поэтому повара с ней никогда не скучают, а кухонные работники и вовсе норовят забиться куда-нибудь в холодильник. 

День девятый Больше всего чеков за 2008 год. И слава богу: если бы за все годы их было столько, сколько за 2008-ой, я бы тут до декабря с ними просидела. 

День десятый Доделала чеки.

Теперь, когда в магазинах краем глаза вижу, как кусочек кассовой ленты степлером прикрепляют к бумажке, вздрагиваю и отворачиваюсь.

Когда какой-то чек попадается дома, усилием воли подавляю в себе желание схватить его и куда-нибудь приклеить.